«Но любовь из них бОльшая» – «Свидетели любви» Наталии Гугуевой

rs_%d1%81%d0%b2%d0%b8%d0%b4%d0%b5%d1%82%d0%b5%d0%bb%d0%b8-%d0%bb%d1%8e%d0%b1%d0%b2%d0%b8_%d1%81%d0%ba%d1%80%d0%b8%d0%bd1

Фильм о новомучениках получил главные призы на двух фестивалях православного кино

 

Фильм Наталии Гугуевой «Свидетели любви» – о новомучениках и исповедниках ХХ столетия. И их жизнь в самом деле – свидетельство той самой любви: к Господу, друг ко другу, к детям, но в этой картине, как мне кажется, речь идет не столько о них, сколько об их детях и внуках – именно они являются для нас свидетелями любви, любви тех, кто принял мученически венец за Христа, любви их родных, любви, которую они сами впитали из своего детства. Протоиерей Кирилл Каледа рассказывает от своем дедушке священномученике Владимире Амбарцумове, дети расстрелянного на Бутовском полигоне отца Михаила Шика – об отце, дочь священника Александра Тетюева говорит о нем. Семьи разные – среди Калед-Амбарцумовых много священнослужителей, потомки Шиков-Шаховских тоже воспитаны были в вере и остались верными чадами Церкви, а вот семья отца Александра Тетюева всячески оберегала детей от веры и храма, боясь насмешек, гонений, а, возможно, по каким-то иным причинам. Нам сегодняшним трудно представить, кто как и почему поступал в те годы, а еще сложнее поставить себя на их место. Не зря один из героев, размышляя о новомучениках, произносит сакраментальную фразу – «не знаю, смог бы я вот так». Да, семьи разные, но любовь – одна. Дочь отца Александра говорит, что любила его и всегда чувствовала его любовь, и это помогало ей жить. Да, с религией и Церковью у нее сложные отношения, но не по любви ли мать и бабушка пытались оградить девочку от всего дурного и страшного? И не наше право упрекать их в чем-то. Равно как не наше право упрекать отца Михаила Шика, подписавшего протокол обвинения – мы не знаем, что и как происходило в тюремной камере, каким пыткам подвергались узники, как у них «выбивались» эти подписи. Очень точно в этом смысле говорит Сергей Михайлович Шик, что «Бог сам рассудит все дела и поступки, отец Михаил поступил по совести, принял мученическую смерть за Христа, за свою веру, а будет ли он признан святым, для него самого не имеет никакого значения». В самом деле, как сказал кто-то на обсуждении картины в Доме русского зарубежья, это нужно нам, живым. Но в большей степени, по моему мнению, нам нужно именно свидетельство любви этих людей, важна сопричастность к этой любви, сопричастность, которую авторы фильма даруют нам через потомков погибших священников. Мы видим на фотографиях их озаренные каким-то потрясающим светом лица, «читаем» письма, проникнутые любовью, слышим рассказы. Один из героев картины – совсем молодой правнук отца Михаила, который знает о своем предке только со слов старших, при этом рассказывает какой-то эпизод с таким воодушевлением, словно сам это пережил, прочувствовал и знал. И это его состояние причастности передается зрителям, заставляя и нас не просто смотреть, а ощущать и сопереживать. На обсуждении многие говорили, что плакали во время просмотра…

Эту возможность сопереживать и участвовать, проникнуть в то время дает и образный строй фильма, в котором довольно много хроникальных кадров и фотографий, и звуковое решение, когда мы слышим, как взрывается храм и падает, звякнув, колокол, как щелкает взводимый курок, падает в разрытую могилу земля, горит, чуть потрескивая, свеча… Удивительно гармонична и музыка.

Посмотреть эту картину и остаться равнодушным к происходящему просто невозможно – свидетельство тому – два Гран-при на фестивалях православного кино в Сербии и в Киеве. Московская премьера фильма состоялась девятого октября в Доме русского зарубежья.

 

Елена Ульянова, киновед